IPB

Здравствуйте, гость ( Вход | Регистрация )

> Тренинги Ясное мышление

Отправить заявку на тренинг: Форма регистрации

 
Добавить ответ в эту темуОткрыть тему
> Книга I, Глава IV (перевод), О структуре
Fix
сообщение 14.12.2007, 12:02
Сообщение #1





Группа: Коллеги
Сообщений: 58
Регистрация: 17.8.2006
Пользователь №: 17



Код

                        ГЛАВА IV. О СТРУКТУРЕ.

                                  Не  было   никогда  дано  достаточного
                             обоснования  для  связывания  каким  бы  то
                             ни  было образом  следствий математического
                             рассуждения   с  объективным   миром.  (22)
                             E.T.BELL

     Каждый,  кто  изучает  науку  или  историю  науки,  едва  ли  может
не  заметить  две  важные  тенденции, которые  пронизывают  работу  тех,
кто  наиболее преуспел  в  этой  области. Первая  из  них  -- в  большей
степени опираться  на эксперименты;  другая по  направлению к  большей и
более требовательной вербальной строгости.  Одна -- разрабатывать больше
инструментов и  лучшие инструменты, и обучать  экспериментаторов; другая
-- изобретать лучшие  вербальные формы, лучшие формы  описания и теории,
чтобы дать более связный взгляд на экспериментальные факты.

     Вторая  тенденция   столь  же   важна,  как  и   первая;  несколько
изолированных  фактов  составляют  науку  не более,  чем  куча  кирпичей
составляет  дом. Отдельные  факты должны  быть упорядочены  и структурно
связаны между собой  в форме некоторой теории. Только  тогда мы получаем
науку, что-то, с чего можно начать, что можно анализировать, обдумывать,
критиковать  и совершенствовать.  До  того, как  это  что-то может  быть
подвергнуто критике и УСОВЕРШЕНСТВОВАНО,  его нужно сначала создать, так
что  исследователь, который  открывает  некоторый  факт или  формулирует
какую-то  научную  теорию,  не  слишком часто  растрачивает  своё  время
попусту. Даже его ошибки могут  быть полезными, поскольку могут побудить
других учёных исследовать и улучшать.

     Давным-давно учёные  обнаружили, что  обычный язык,  используемый в
повседневной жизни, имеет  небольшое значение для науки.  Этот язык даёт
нам  форму  описания  очень  старой  структуры,  в  которой  мы  находим
невозможным описание полного  и связного взгляда на самих себя  и на мир
вокруг нас.  Каждая наука вынуждена создавать  специальную терминологию,
приспособленную к собственным целям. Проблема создания подходящего языка
имеет  существенную важность.  Слишком мало  мы осознаём,  какой помехой
является язык устаревшей структуры. Такой язык не помогает, а фактически
предотвращает  корректный  анализ  вследствие семантических  привычек  и
структурных предпосылок,  заключённых в нём. Последние  могут быть очень
древними и неизбежно связанными с примитивно-сделанными (primitive-made)
структурными предпосылками,  или, как  мы говорим,  метафизикой, включая
примитивные с.р.

     Вышесказанное объясняет,  почему популяризация науки  такая трудная
и, может быть,  даже семантически опасная задача.  Мы пытаемся перевести
творческий  и корректный  язык,  имеющий  структуру, подобную  структуре
экспериментальных  фактов, на  язык другой  структуры, полностью  чуждой
миру  вокруг  нас  и  нам  самим.  Несмотря  на  то,  что  популяризация
науки,  вероятно, останется  невозможной  задачей, остаётся  желательным
сделать РЕЗУЛЬТАТЫ  науки доступными обывателю, если  могут быть найдены
способы, которые не потребуют  вовлечения вводящих в заблуждение мнений.
Похоже, такие  методы есть под  рукой и  заключают в себе  СТРУКТУРНЫЕ и
семантические рассуждения.

     Термин  "структура"   часто  используется  в   современной  научной
литературе, но,  насколько мне  известно, лишь Бертран  Рассел (Bertrand
Russell) и  Витгенштейн (Wittgenstein)  уделили серьёзное  внимание этой
проблеме,  и многое  остаётся несделанным.  Эти два  автора разбирали  и
обсуждали структуру  высказываний, но подобные идеи  могут быть обобщены
на  случай языков,  рассматриваемых как  целое (as-a-whole).  Чтобы стал
возможным  анализ структуры  одного  языка  определённой структуры,  нам
нужно  создать  другой язык  ОТЛИЧНОЙ  структуры,  на котором  структура
первого  может  быть  проанализирована. Кажется,  эта  методика  реально
применяется  впервые,  хотя  она  и  предсказывалась  Расселом[1].  Если
мы  построим  не-А[ристотелеву]-систему,   основанную  на  "отношениях",
"порядке",  структуре.,  мы  получим   возможность  с  пользой  обсудить
А[ристотелеву]-систему, в которой нет  места асимметричным отношениям, и
которая не может быть проанализирована А[ристотелевыми]-методами.

     В  словарях   значение  термина  "структура"  дано   примерно  так:
Структура, способ,  которым здание  или организм или  другое законченное
целое сконструировано; поддерживающий каркас или весь набор существенных
частей  чего-то (структура  дома, машины,  органа, поэмы,  предложения).
Что  именно  термин  "структура"  подразумевает, очевидно  даже  из  его
повседневного  значения.  Чтобы  иметь   "структуру",  мы  должны  иметь
совокупность упорядоченных и взаимосвязанных частей.

     "Структура"   анализируется  в   Principia  Mathematica,   а  также
объясняется на  пальцах в  более популярных работах  Рассела[2]. Трактат
(Tractatus)  Витгенштейна  построен  на   структурном  анализе,  хотя  о
структуре  рассказывается  не  так  много,  поскольку  автор,  очевидно,
предполагает, что читатель знаком с работами Рассела[3].

     Одна   из  фундаментальных   функций  "психических"   процессов  --
различать.  Мы   различаем  объекты  по   определённым  характеристикам,
которые  обычно  выражаются  прилагательными.  Если,  на  более  высоком
уровне  абстракции, мы  рассматриваем отдельные  объекты не  в некоторой
совершенно   ВЫМЫШЛЕННОЙ  "изоляции",   но   так,   как  они   предстают
эмпирически, как  элементы некоторого множества или  набора объектов, мы
находим  характеристики, которые  принадлежат  набору  и не  принадлежат
"изолированному"  объекту. Такие  характеристики, происходящие  из факта
принадлежности объекта совокупности, называются "отношениями".

     В таких наборах  мы имеем возможность УПОРЯДОЧИТЬ  объекты, и таким
образом,  к  примеру,  мы  можем  открыть  отношение,  что  один  объект
идёт  "до"  или  "после"  другого,  или что  A  --  "родитель"  B.  Есть
много  способов, которыми  можно  упорядочить набор,  и  мы можем  найти
множество  отношений.  Важно  отметить,  что  "порядок"  и  "отношения",
по  большей  части,  присутствуют  эмпирически,  и  следовательно,  этот
язык  подходит для  описания  фактов  так, как  мы  их знаем.  Структура
реального  мира такова,  что  НЕВОЗМОЖНО  полностью изолировать  объект.
А[ристотелев]-язык  "подлежащего-сказуемого" (subject-predicate),  с его
тенденцией  рассматривать  объекты  по  отдельности и  не  принимать  во
внимание отношения  (невозможные в  полной "изоляции"),  очевидно, имеет
структуру, несходную со структурой мира,  в каковом мы имеем дело ТОЛЬКО
с совокупностями, элементы которых взаимосвязаны.

     Очевидно,  при  таких  эмпирических  обстоятельствах  только  язык,
берущий  своё  начало в  анализе  совокупностей,  а следовательно,  язык
"отношений",  "порядка".,  будет  иметь  СТРУКТУРУ,  ПОДОБНУЮ  структуре
мира  вокруг   нас.  Даже   из  одного  только   использования  языковых
форм  "подлежащее-сказуемое"  (subject-predicate) вытекает  масса  нашей
ошибочной анти-общественной  и "индивидуалистической" метафизики  и с.р,
которые мы не  будет здесь разбирать, лишь упомянем,  что их структурные
предпосылки определяются структурой языка, который они используют.

     Если мы продолжим анализ, шагом далее мы можем обнаружить отношения
между отношениями,  как, например, ПОДОБИЕ ОТНОШЕНИЙ.  Мы придерживаемся
определения Рассела. Два отношения называются подобными, если существует
соответствие  ОДИН-К-ОДНОМУ между  элементами  их областей  определения,
такое, что когда  бы для двух элементов не выполнялось  отношение P, для
соответствующих  им  элементов  выполняется  отношение  Q,  и  наоборот.
Например,  два  ряда  подобны,  если  между  их  элементами  может  быть
установлено соответствие без изменения  их порядка, точная карта подобна
территории, которую  она отображает,  слова в книге  фонетически подобны
звукам, произносимым при чтении[4].

     Когда два  отношения подобны,  мы говорим,  что они  имеют ПОДОБНУЮ
СТРУКТУРУ,  которая определяется,  как  класс  всех отношений,  подобных
данному.

     Мы  видим, что  термины "набор",  "множество", "класс",  "порядок",
"отношения", "структура" взаимосвязаны:  каждый подразумевает остальные.
Если  мы  отважно   решим  встать  "лицо  к  лицу"   с  реальностью,  мы
должны  принять  четырёхмерный   язык  Эйнштейна-Минковского,  поскольку
"пространство" и "время" НЕ МОГУТ БЫТЬ РАЗДЕЛЕНЫ ОПЫТНЫМ ПУТЁМ, и потому
нам нужно иметь  язык ПОДОБНОЙ СТРУКТУРЫ и рассматривать  факты мира как
ряды  ВЗАИМОСВЯЗАННЫХ  УПОРЯДОЧЕННЫХ  СОБЫТИЙ, которым,  как  разъяснено
выше, мы  должны приписать  "структуру". Теория Эйнштейна,  в противовес
теории  Ньютона,  даёт  нам  такой ЯЗЫК,  ПОДОБНЫЙ  ПО  СВОЕЙ  СТРУКТУРЕ
эмпирическим фактам, как показывает наука 1933 года И ВСЕОБЩИЙ ОПЫТ.

     Вышеупомянутые    определения   для    нашей    цели   не    совсем
удовлетворительны. Для  начала приведём  иллюстрацию и покажем,  в каком
направлении можно сделать некоторую переформулировку.

     Возьмём  какую-нибудь   реальную  территорию,  на   которой  города
появляются  в  следующем  порядке:  Париж, Дрезден,  Варшава,  когда  мы
движемся с запада на восток. Если бы мы нарисовали КАРТУ этой территории
и поместили Париж МЕЖДУ Дрезденом и Варшавой, примерно так,

Реальная территория:       *       *       *
                         Париж  Дрезден Варшава

Карта:                     *       *       *
                        Дрезден  Париж  Варшава

мы сказали  бы, что карта неверна,  или что это неточная  карта, или что
карта и  территория имеют  РАЗЛИЧНУЮ СТРУКТУРУ.  Если, грубо  говоря, мы
попытаемся в нашем путешествии ориентироваться по такой карте, мы найдём
её  вводящей в  заблуждение. Она  может  сбить нас  с пути,  и мы  можем
потратить огромное количество ненужных усилий. В некоторых случаях карта
неправильной  структуры  может даже  привести  к  реальным страданиям  и
несчастьям, например, в войне, или в случае неотложного вызова врача.

     Нужно  отметить  две  важные   характеристики  карт.  Карта  --  НЕ
территория, которую  она отображает,  но, если  она точна,  её СТРУКТУРА
ПОДОБНА  структуре территории,  что и  является причиной  её полезности.
Если бы карта могла быть идеально точной, она бы включала, в уменьшенном
масштабе, карту карты,  карту карты карты, и так  далее до бесконечности
-- факт, который был впервые отмечен Ройсом (Royce).

     Если  мы   задумаемся  о   наших  языках,   мы  обнаружим,   что  в
лучшем  случае  они  должны  рассматриваться  ТОЛЬКО  КАК  КАРТЫ.  Слово
--  НЕ  объект, который  оно  описывает;  и  языки также  наследуют  это
специфическое  самоотображение,  поэтому  мы можем  анализировать  языки
только  лигвистическими методами.  Это самоотображение  языков привносит
значительные  сложности,   которые  способна  разрешить   только  теория
многоуровневости, данная  в Части  VII. Пренебрежение  этими сложностями
пагубно и в повседневной жизни, и в науке.

     Было уже  упомянуто, что известные определения  структуры не совсем
удовлетворительны. Термины "отношение",  "порядок", "структура" косвенно
взаимосвязаны.  В  настоящее  время,  мы обычно  считаем  порядок  типом
отношения.  С новыми  четырёхмерными  понятиями,  взятыми из  математики
и  физики,  становится  возможным рассматривать  отношения  и  структуру
как форму  МНОГОМЕРНОГО ПОРЯДКА  (multi-dimensional order).  Может быть,
теоретически подобное  изменение не так существенно,  но с практической,
прикладной, образовательной  и семантической  точек зрения  оно выглядит
жизненно  важным.   Порядок,  похоже,  НЕЙРОЛОГИЧЕСКИ  ПРОЩЕ,   и  более
фундаментален,  чем отношение.  Это  характеристика эмпирического  мира,
которую мы воспринимаем непосредственно  при помощи наших низших нервных
центров ("ощущений", "чувств"), и с  которой мы можем работать с большой
точностью  при помощи  наших высших  нервных центров  ("мышления"). Этот
термин  кажется наиболее  подходящим для  описания организма-как-целого,
применимым к функциям как высших, так и низших нервных центров, и потому
СТРУКТУРНО он должен быть фундаментальным.

     Оставшаяся  часть данного  тома  посвящена  демонстрации того,  что
общепринятые А[ристотелева]-система  и язык, которые мы  унаследовали от
наших  первобытных  предков,  СТРУКТУРНО  ПОЛНОСТЬЮ  ОТЛИЧНЫ  от  хорошо
знакомой и  установленной к  1993 году  структуры мира,  включающего нас
самих  и наши  нервные  реакции. Подобная  древняя карта-язык  неизбежно
должна привести нас к  семантическим катастрофам, поскольку навязывает и
проецирует  свою  НЕЕСТЕСТВЕННУЮ  структуру на  структуры  наших  теорий
и  установлений.  Очевидно,  что   при  таких  ЛИНГВИСТИЧЕСКИХ  условиях
существование науки о человеке  было невозможным; различаясь в структуре
с нашей  нервной системой, подобный язык  должен также дезорганизовывать
функционирование  последней  и уводить  нас  в  сторону от  психического
здоровья.

     Однажды поняв это, мы ясно увидим, что исследования структуры языка
и корректировка  её в  направлении подобия структуре  мира и  нас самих,
каковую  нам даёт  наука на  каждый  момент времени,  должны привести  к
новым языкам,  новым доктринам,  установлениям., и  в конце  может иметь
результатом новую, психически более  здоровую цивилизацию, имеющую новые
с.р, и что может быть названо научной эрой.

     Введение  нескольких новых  терминов  и отказ  от некоторых  старых
вызывает   желательные   структурные   изменения  и   меняет   структуру
языка-карты в направлении известной структуры  мира, нас самих и нервной
системы, и таким образом приводит нас  к новым с.р и теории психического
здоровья.

     Поскольку слова  -- это НЕ  объекты, ими описываемые,  СТРУКТУРА, И
ТОЛЬКО СТРУКТУРА, становится  единственным связующим звеном, связывающим
наши вербальные  процессы и опытные данные.  Чтобы достичь корректировки
психического  здоровья  и  того,  что   за  ней  последует,  нам  нужно,
ВО-ПЕРВЫХ, изучить структурные характеристики этого мира, и только тогда
создавать языки  похожей структуры, вместо привычного  приписывания миру
примитивной структуры  нашего языка.  Все наши  доктрины, установления.,
базируются на словесных рассуждениях. Если эти рассуждения проводятся на
языке неверной  и неестественной  структуры, наши теории  и установления
отразят в  себе эту лингвистическую  структуру, а потому  будут противны
природе и неизбежно приведут к неудачам.

     То,  что  все  языки,  как таковые,  имеют  такую-то  или  такую-то
структуру  --  новое, и  может  быть,  неожиданное мнение.  Более  того,
каждый  язык,  имеющий структуру,  по  самой  природе языка  отражает  в
своей структуре  структуру мира, каковой  она полагалась теми,  кто язык
развивал. Другими словами, мы  бессознательно приписываем миру структуру
языка,  нами используемого.  Угадывание  и  приписывание выдуманной,  по
большей  части  примитивно-предполагаемой (primitive-assumed)  структуры
миру  -- это  в  точности  то, что  делают  "философия" и  "метафизика".
Эмпирический поиск  структуры мира  и построение новых  языков (теорий),
имеющих требуемую,  то есть  подобную, структуру  -- это,  напротив, то,
чем  занимается  наука.  Каждый,  кто поразмыслит  об  этих  структурных
особенностях  языков,   не  сможет  не  заметить   важный  семантический
момент, что  научный метод  использует единственно верную  методику. Она
развёртывается в ЕСТЕСТВЕННОМ ПОРЯДКЕ, в  то время как метафизика любого
рода использует в корне патологический обратный порядок.

     Со  времён  Эйнштейна  и  новейшей  квантовой  механики  становится
всё  более   очевидным,  что  единственное  содержание   "знания"  имеет
структурный характер;  и настоящая  теория пытается  сформулировать этот
факт обобщённым  образом. Если  мы строим  не-А[ристотелеву]-систему при
помощи новых терминов и методов, не включённых в А[ристотелеву]-систему,
и избавляемся от некоторых своих  примитивных привычек "мышления" и с.р,
(например, от неразличения  уровней абстракции), переворачиваем обратный
порядок и  получаем, таким образом,  прямой порядок в нашем  анализе, мы
затем обнаружим, что всё  человеческое "понимание" выказывает структуру,
подобную структуре  научного знания, и имеет  вид "ПОНИМАНИЯ" СТРУКТУРЫ.
Но, чтобы прийти к этим  результатам, мы должны полностью отступиться от
старых систем и надолго отказаться от использования отождествления ("is"
of identity).

     Может  показаться,  что   чрезвычайная  важность  для  ЧЕЛОВЕЧЕСТВА
систем, основанных  на "отношениях", "порядке",  "структуре"., находится
в  зависимости  от  того  факта,  что  такие  термины  дают  возможность
точной  и "логической"  трактовки  -- поскольку  два отношения,  имеющие
подобную структуру, разделяют  все логические характеристики. Становится
очевидным, что, поскольку в А[ристотелевой]-системе мы не могли работать
с  такими терминами,  высшая разумность  и "настроенность"  (adjustment)
были невозможны.  В этом  нужно упрекать не  человеческий "разум"  с его
"ограниченностью", а примитивный язык  со структурой, чуждой этому миру,
который привнёс разрушение в наши теории и установления.

     Использование   термина  "структура"   не  представляет   особенной
сложности,  если  мы  однажды   поняли  его  происхождение  и  значения.
Главная  трудность  --  старые  А[ристотелевы]  привычки  речи,  которые
не  позволяют использовать  структуру,  поскольку, в  самом деле,  этому
понятию  нет места  в полностью  А[ристотелевой] "подлежаще-сказуемости"
(subject-predicativism).

     Давайте повторим ещё раз  две ключевые НЕГАТИВНЫЕ исходные посылки,
твёрдо установленные ВСЕМ человеческим опытом: (1) Слова -- это НЕ вещи,
о  которых  мы  разговариваем;  и  (2) НЕТ  такой  вещи,  как  объект  в
абсолютной изоляции.

     Эти  два  наиболее  важных  НЕГАТИВНЫХ утверждения  не  могут  быть
опровергнуты. Если кто-либо решает опровергнуть их, бремя доказательства
ложится  на него.  Он  должен  подтвердить то,  что  утверждает --  что,
очевидно,  невозможно. Мы  видим,  что  можно без  риска  начать с  этих
твёрдых НЕГАТИВНЫХ посылок, перевести их  на позитивный язык и построить
не-А[ристотелеву]-систему.

     Если  слова  НЕ вещи,  или  карты  НЕ реальная  территория,  тогда,
очевидно,  единственно возможное  связующее  звено  между объективным  и
лингвистическим  мирами --  СТРУКТУРА,  И  ТОЛЬКО СТРУКТУРА.  Полезность
карты   или  языка   обеспечивает  только   СТРУКТУРНОЕ  ПОДОБИЕ   между
объективным  миром   и  картами-языками.  Если  структуры   не  подобны,
путешественник или  говорящий сбиваются  с пути,  что в  жизненно важных
человеческих  проблемах  неизбежно  должно оказаться  в  высшей  степени
губительным.  Если   структуры  ПОДОБНЫ,  эмпирический   мир  становится
"рациональным"  для   потенциально  разумного  существа,   что  означает
не  более,  чем  то,  что  эти  вербальные,  или  предсказанные  картой,
характеристики,  в  которых  реализуется лингвистическая  структура  или
структура карты, применимы к эмпирическому миру.

     Фактически,  мы находим  в структуре  ответ на  загадку разумности,
"настроенности" (adjustment)., а также  обнаруживаем, что всё содержание
знания исключительно структурно.  Если мы хотим быть  разумными и вообще
что-либо понять,  мы должны  отыскать структуру, отношения,  и, наконец,
многомерный  порядок,  всё,  что  было невозможно  в  широком  смысле  в
А[ристотелевой]-системе, как будет объяснено позднее.

     Придя к  настолько важным  ПОЗИТИВНЫМ результатам,  отталкиваясь от
неопровержимых НЕГАТИВНЫХ посылок, интересно  исследовать, ВСЕГДА ли эти
результаты возможны, или есть  ограничения. Вторая НЕГАТИВНАЯ посылка, а
именно, что НЕТ  такой вещи, как объект в абсолютной  изоляции, даёт нам
ответ. Если  нет такой вещи,  как абсолютно изолированный объект,  то мы
имеем,  по крайней  мере, два  объекта, и  мы ВСЕГДА  откроем какое-либо
отношение между ними,  в зависимости от нашего  интереса, находчивости и
чего бы то ни было ещё. Очевидно, когда человек вообще говорит о чём-то,
ВСЕГДА  предполагается  по  меньшей  мере ДВА  объекта,  а  именно,  сам
говорящий и объект, о котором он  говорит, и потому ОТНОШЕНИЕ между ними
всегда  имеется в  наличии. Даже  в случае  маний, бреда  и галлюцинаций
ситуация не меняется, поскольку наши непосредственные чувства и ощущения
также невыразимы словами и словами НЕ являются.

     Нельзя недооценивать семантическую важность вышесказанного. Если мы
имеем  дело  с  организмами, которые  обладают  какими-то  неотъемлемыми
функциями, вроде поглощения  пищи, дыхания., и если  мы ПЫТАЕМСЯ СОЗДАТЬ
ДЛЯ НИХ  УСЛОВИЯ, в которых  эти функции невозможны или  затруднены, эти
НАВЯЗАННЫЕ условия приведут к упадку или смерти.

     Точно так же  с "разумностью". Раз мы нашли в  этом мире по крайней
мере  потенциально  разумные  организмы,  мы  не  должны  НАВЯЗЫВАТЬ  им
условия, которые затрудняют или  препятствуют использованию такой важной
и  неотъемлемой функции.  Настоящий  анализ показывает,  что в  условиях
всепронизывающего  аристотелизма  в  повседневной  жизни,  асимметричные
отношения,  а  вслед  за  ними структура  и  порядок,  были  невозможны,
и,   таким  образом,   обеспечение  потенциально   "разумного"  существа
возможностями  и  способами  стать   разумным  нам  было  ЛИНГВИСТИЧЕСКИ
воспрепятствовано.   Итогом  стала   полу-человеческая  так   называемая
"цивилизация", основанная  на нашем подражании животным  в наших нервных
процессах, каковое  неизбежно вовлекает нас в  приостановку развития или
регрессию и вообще в отклонения некоторого типа.

     В таких  обстоятельствах, которые, в конце-концов,  могут считаться
твёрдо   установленными,  поскольку   это  исследование   базируется  на
неопровержимых негативных посылках, нет  иного выхода, кроме как довести
анализ  до конца  и построить  не-А[ристотелеву]-систему, основанную  на
НЕГАТИВНЫХ фундаментальных посылках и  отказе от отождествлений ("is" of
identity), систему, с которой разумность станет возможной.

     Может быть,  пример покажет  это яснее, тем  более что  старый язык
"подлежащего-сказуемого"  в  значительной степени  маскирует  структуру.
Если мы возьмём  утверждение "This blade of grass is  green" ("Этот лист
травы  [есть]  зелёный"), и  проанализируем  его  лишь как  утверждение,
поверхностно,  мы едва  ли сможем  увидеть,  каким образом  в нём  может
заключаться какая-то структура. Это  утверждение может быть разобрано на
существительные, прилагательные, глагол., но и это немногое скажет о его
структуре. Но  если мы заметим, что  из этих слов можно  также составить
вопрос,  "Is this  blade of  grass  green?", мы  начнём осознавать,  что
ПОРЯДОК слов играет  важную роль в некоторых языках,  роль, связанную со
значениями, и, таким образом, мы сразу можем начать говорить о структуре
предложения. Дальнейший анализ  покажет, что рассматриваемое предложение
имеет форму или структуру "подлежащее-сказуемое" (subject-predicate).

     Если  бы мы  пришли  к  объективному, безмолвному,  непроизносимому
уровню и проанализировали этот объективный листок травы, мы открыли бы в
нём разнообразные  структурные характеристики; но таковые  не включены в
рассматриваемое  утверждение, и  было  бы неправильным  говорить о  них.
Однако,  мы можем  продолжить наш  анализ  в этом  направлении. Если  мы
продолжим  его  достаточно далеко,  мы  обнаружим  очень запутанные,  но
тем  не менее  определённые отношения  или совокупность  отношений между
объективным листом травы  и наблюдателем. Лучи света,  падающие на лист,
отражаются от него,  попадая на сетчатку нашего глаза,  и создают внутри
нас ощущение "зелёного"., --  чрезвычайно сложный процесс, который имеет
некую определённую структуру.

     Таким  образом, мы  видим,  что любое  утверждение, ссылающееся  на
что-то объективное в  этом мире, всегда может быть  разобрано в терминах
отношений и структуры, и что оно содержит также определённые структурные
допущения.  Более  того,  поскольку  единственное  содержание  знания  и
науки  -- это  СТРУКТУРА,  хотим мы  того или  нет,  то, чтобы  что-либо
ЗНАТЬ, мы должны разыскать  или постулировать какую-то структуру. Каждое
утверждение может  также быть  проанализировано до тех  пор, пока  мы не
придём в  определённым структурным  вопросам. Это, однако,  относится со
всей  определённостью  только  к осмысленным  утверждениям,  но,  скорее
всего, не относится к разнообразным "шумам", которые мы можем произнести
нашим  ртом --  похожим на  слова,  но бессмысленным,  поскольку они  не
являются  символами  для  чего-либо.  Следует  добавить,  что  в  старых
системах мы не  проводили различие между словами  (символами) и "шумами"
(не  символами).  В не-А[ристолелевой]-системе  подобная  дифференциация
существенна.

     Структура мира, в принципе,  НЕИЗВЕСТНА, и единственная цель знания
и  науки  --  открыть   эту  структуру.  Структура  языков  потенциально
ИЗВЕСТНА, если мы уделим ей внимание. Единственно доступная нам методика
развития нашего знания  -- это приводить в  соответствие наши вербальные
структуры,  часто называемые  теориями, с  эмпирическими структурами,  и
смотреть, выполняются или нет  эмпирически наши вербальные предсказания,
указывая таким образом на подобие или различие двух структур.

     Таким образом, мы видим, что  в исследовании структуры находятся не
только  способы достижения  разумности,  "настроенности" (adjustment)  и
психического здоровья, но также  наиболее ценный инструмент для изучения
этого мира и научного прогресса.

     С  образовательной точки  зрения результаты  подобного исследования
также   кажутся  необычно   важными,   поскольку   они  крайне   просты,
работают  АВТОМАТИЧЕСКИ  и  могут  быть применены  повсюду  в  начальном
образовании. Поскольку проблема  имеет просто лингвистическую структуру,
достаточно  обучить детей  избегать отождествления  ("is" of  identity),
обучить  привычке   использовать  НЕСКОЛЬКО  НОВЫХ  ТЕРМИНОВ,   и  часто
предостерегать  их   от  использования  некоторых   терминов  устаревшей
структуры.  Таким образом  мы  устраним  недочеловеческие (pre-human)  и
примитивные семантические факторы, содержащиеся в структуре примитивного
языка.  Морализирование  и  борьба  с  примитивно-сделанной  метафизикой
неэффективны; но  привычка к использованию языка  современной структуры,
свободного  от отождествлений,  даёт семантические  результаты там,  где
старый  язык  не работает.  Давайте  повторим  ещё раз  наиболее  важный
момент,   что  новые,   желательные  семантические   результаты  следуют
АВТОМАТИЧЕСКИ, так же, как ранее следовали нежелательные.

     Нужно   отметить,  что   такие   термины,   как  "набор",   "факт",
"реальность",    "функция",    "отношение",   "порядок",    "структура",
"характеристики", "проблема"., должны рассматриваться как МНОГОУРОВНЕВЫЕ
(multiordinal)  ТЕРМИНЫ  (см.  Часть  VII),  и  потому,  вообще  говоря,
бесконечно-значные  и  не-однозначные.   Они  становятся  конкретными  и
однозначными  только в  заданном  контексте или  если распознан  уровень
абстракции.

     В  последующем   обсуждении  сделана  попытка  построить   науку  о
человеке,  она же  НЕ-АРИСТОТЕЛЕВА система,  она же  теория психического
здоровья, и будет необходимо ввести несколько терминов новой структуры и
строго придерживаться их.

     Позвольте  мне   быть  полностью  откровенным:   основные  проблемы
находятся в СТРУКТУРЕ языка, и читатели, заинтересованные в этой работе,
облегчат свою задачу, если близко  познакомятся с этими новыми терминами
и сделают их использование привычкой. Эта работа тогда покажется простой
и часто не  требующей доказательств. Для остальных,  тех, кто настаивает
на  переводе новых  терминов  с НОВЫМИ  СТРУКТУРНЫМИ  ДОПУЩЕНИЯМИ на  их
старый  привычный язык  и  решает сохранить  СТАРЫЕ  ТЕРМИНЫ со  СТАРЫМИ
СТРУКТУРНЫМИ ДОПУЩЕНИЯМИ и старыми с.р,  эта работа простой выглядеть не
будет.

     Примеры, иллюстрирующие  то, что  было только что  сказано, имеются
в  изобилии.  Здесь  я  упомяну только,  что  не-Е[вклидовы]  геометрии,
новая  ревизия математики,  начатая  Brouwer и  Weyl, теория  Эйнштейна,
новейшая  квантовая механика.,  имеют  похожую главную  цель, а  именно,
предоставить   не-элементалистские   формулировки,  которые   структурно
ближе  к  эмпирическим  фактам,  чем  старые  теории,  и  отвергнуть  те
неподтверждённые  структурные  допущения,  которыми старые  теории  были
искажены. Читатель не должен удивляться,  узнав, что эти новые теории не
мимолётная  причуда учёных,  но представляют  собой прочное  продвижение
вперёд В МЕТОДЕ. Окажутся ли в конце-концов эти переформулировки верными
или нет, они остаются шагами в правильном направлении.

     Довольно  естественно,  что  с  развитием  экспериментальной  науки
должны  быть  выведены  некоторые  обобщения из  находящихся  под  рукой
фактов.   Иногда  такие   обобщения,   когда  проанализированы   глубже,
оказываются  содержащими  серьёзные  структурные,  эпистемологические  и
методологические  допущения  и трудности.  В  настоящей  работе одно  из
этих эмпирических  обобщений становится необыкновенно  важным, настолько
важным,  в  действительности,  что   Часть  III  этой  работы  полностью
посвящена ему.  Здесь, однако, возможно  лишь упомянуть его  и показать,
какие довольно неожиданные последствия оно за собой влечёт.

     Это  обобщение гласит:  ЛЮБОЙ организм  должен рассматриваться  как
целое  (as-a-whole).  Другими  словами, организм  --  не  алгебраическая
сумма, не  линейная функция  своих аргументов,  а всегда  нечто БОЛЬШЕЕ.
По-видимому,  в настоящее  время мало  кто осознаёт,  что это  простое и
невинно  выглядящее  утверждение  влечёт  за  собой  полную  структурную
ревизию  нашего  языка,  поскольку  этот язык,  относящийся  к  глубокой
донаучной древности, ЭЛЕМЕНТАЛИСТИЧЕН, и потому не особенно подходит для
выражения  НЕ-ЭЛЕМЕНТАЛИСТИЧЕСКИХ  понятий.  Такая точка  зрения  влечёт
глубокие  структурные,   методологические  и   семантические  изменения,
которые  смутно предчувствовались,  но  никогда  не были  сформулированы
в   виде  определённой   теории.   Проблемы   структуры,  "большего"   и
"неаддитивности"  очень важны  и не  могут быть  проанализированы старым
способом.

     Если  это  обобщение  будет  принято  --  а  на  экспериментальных,
структурных и  эпистемологических основаниях мы не  можем отрицать того,
что  оно полностью  структурно оправдано  -- последуют  странные выводы,
странные, пока мы к ним не привыкли. Например, мы увидим, что "эмоции" и
"разум" не могут быть разделены,  что это разделение структурно нарушает
обобщение  "организм-как-целое". В  таком случае  нам придётся  выбирать
между двумя  вариантами: или отвергнуть  принцип "организма-как-целого",
или  отвергнуть  общепринятые  построения, выраженные  элем.  терминами,
которые  создают  неразрешимые  ВЕРБАЛЬНЫЕ головоломки.  Нечто  подобное
можно  было бы  сказать  о  разграничении "тела"  и  "души"  и о  других
вербальных  разделениях, которые  препятствовали  здоровому прогрессу  в
понимании самих себя и которые тысячи лет заполняли библиотеки и трибуны
мира пустыми отзвуками.

     Решение  этих проблем  лежит в  области структурного,  символьного,
лингвистического  и  семантического  исследования, а  также  в  областях
физики, химии,  биологии, психиатрии., поскольку по  самой своей природе
проблемы эти являются структурными.




_______________________________________
Перевод: Fix 4d876b82 СОБАЧКО gmail ТОЧКО com
редакция первая
распространяется как public domain





Вернуться в начало страницы
 
+Ответить с цитированием данного сообщения

Добавить ответ в эту темуОткрыть тему
2 чел. читают эту тему (гостей: 2, скрытых пользователей: 0)
Пользователей: 0

 



Текстовая версия Сейчас: 25.9.2017, 7:32